Фриц-Жоли Жоакен был задержан в Болгарии по подозрению в связях с авторами теракта против французского сатирического издания Charlie Hebdo, братьями Куаши. В сущности, задержан он был в связи с попыткой попасть из Болгарии в Турцию со своим трехлетним сыном, не располагая при этом разрешением от матери. После ареста отца, ребенка отправили на попечение социальных работников, которые передали его матери несколько дней спустя. Этот факт как-то не особенно встревожил Жоакена. Журналисту телеканала Франс-2 Арно Буте удалось поговорить с задержанным, после чего он любезно поделился с „Радио Болгария“ подробностями этого интервью, которые не были опубликованы на сайте Франс-2.

„Все хотят знать, были ли у совершителей теракта соучастники и я приехал в Болгарию, чтобы побольше узнать о гражданине Франции, задержанном по двум европейским ордерам на арест: первый- по обвинению в похищении ребенка и второй - за участие в террористической организации. О его сыне, который около недели провел в социальном доме, мы говорили немного. Скорее, речь шла, цитирую его слова, об „общем бизнесе“ с братьями Куаши, заключавшемся в перепродаже одежды и обуви в пригородах Парижа. Говорили мы и о его отношении к исламу, о джихадизме и он выставил себя невиновным - мы дали ему слово, как сделали бы это в любом другом подобном уникальном случае“.

Однако в чем причина того, что задержанный удивлен выдачей двух ордеров на арест одновременно? Ожидал ли он, что будет и второй при условии, что о терактах он узнал в судебном зале через 5 дней. Вот, какое объяснение этому дает Арно Буте: «Трудно понять. Сам он говорит, что не понимает почему он выдан . Я не ощутил напряжения в его голосе или взгляде, передо мной был спокойный, уверенный человек, владеющий своими эмоциями вопреки недельному пребыванию в тюрьме. Он признался, что его неоднократно задерживали и во Франции, что явно в данном случае ему только на руку. Я видел перед собой человека, хорошо контролирующего свою речь с тем, чтобы не проговориться о чем-то, что впоследствии могло бы обернуться против него. Самым удивительным было то, что он согласился встретиться с журналистом, а в остальном не могу сказать, что он сильно меня удивил».

Меняется ли что-то в подходе журналиста к собеседнику,  заподозренному в самых тяжких преступлениях?

«Обращаясь к подобному человеку, мы спрашиваем его об основных вещах, даем ему возможность ответить на простые вопросы. Что произойдет впоследствии – будет ли он оправдан? Возможно, в таком случае все заканчивается. Существует огромная разница между арестованным и террористом, который связывается с журналистом с места теракта и умирает двумя часами позднее, не представ перед судом. Тогда журналист задается вопросом: хорошо ли я сделал, что дал ему слово, что изменил бы теперь, как среагирую, если это повторится? У меня нет впечатления, что я помешал будущему процессу, или же наоборот, помог чем-то. Допросы будут вестись людьми, располагающими намного большей информацией по данному случаю, нежели мы. Мне просто повезло попасть в центр задержания вдали от Парижа. Расследование продолжается, и его результаты станут известны».

Перевод Снежаны Никифоровой