Схожая судьба теперь есть и у одной болгарской песни середины 60-х годов, которая также как и Аранхуэсский концерт ошибочно считалась традиционной. И хотя ей был дан сильный идеологический привкус, обычные люди пели ее даже во время застолья. Но это не помогло стать ей известной за пределами Болгарии. Спустя полвека, однако, будучи частью джазового альбома, эта композиция прикоснулась к чувствительным струнам специализированной американской критики. Но не только это послужило причиной поиска ее исполнителя – перкуссиониста Эрола Ракипова.

Виброфон только один из его инструментов, вместе с маримбой и барабаном. Выпущенный недавно альбом Pictures From a Train Window собрал трех болгарских и трех американских музыкантов в одно путешествие. Для Эрола оно началось задолго до того, как он написал композицию, давшую название альбому. Будучи учеником Музыкального училища в Софии он много слушал великого виброфониста, недостижимого маэстро Гэри Бёртона. „Слушая его, можно впасть в отчаянье, но вместо этого я стал решительнее“, - вспоминает сегодня Ракипов. В Консерватории профессор оценил его талант, написал Бёртону и Эрол отправился на учебу в Музыкальный колледж Беркли (Berklee College of Music). „Было страшновато услышать от человека ранга проф. Палиева, что ему уже нечему тебя научить и поэтому он отправляет тебя к лучшим“.

Эрол долго не осмеливался писать авторские композиции, но проводя мастер-класс в Майами, он словно транспонировал на нотный стан свой путь от Болгарии до Флориды. Так родился альбом Pictures From a Train Window. Между тем он знакомится с другим своим соотечественником, музицирующим на Западном берегу – считающимся „лиричным по-европейски“ гитаристом Христо Вичевым. Вместе с кларнетистом и саксофонистом Любомиром Господиновым, Ракипов начинает создавать более трудные, но, бесспорно, лучшие вибрации. Из-за остальных трех американских музыкантов в его музыке немного меньше ассиметричных размеров, представленных с достаточным чувством юмора. А о том, что оно всегда было присуще Эролу, говорит и добавленное им второе «р» к своему имени (как у пианиста Erroll Garner), и то, как написаны названия народных песен в его альбоме. Так „Джоре дос“ стал Mad Djore, а „Дилмана“, которая сажает перец, полностью преображается в Dill Man (человек-укроп). Кульминация финальной композиции – „Было у матери чадо одно“, очень трогательная. Ее автор – Димитр Янев. Он услышал демо-версию этой композиции незадолго до своей смерти и предоставил на нее авторские права через отца Эрола, который приехал проведать его. Критик Крис Мози писал о Яневе так: If there's any justice, he's written a song destined to become a standard. (Справедливости ради, его песня – настоящий (джаз)-стандарт). Как относится Эрол к подобной оценке?

„Это очень сильно бы его порадовало. Нет человека, который услышав эту композицию, не полюбил бы ее. Критикам, очевидно, нравится ее особенное звучание. Комбинация „гитара-вибрафон-кларнет“ очень необычна. Явно, что-то нас собрало, трех болгар, странным образом…“.

Перевод Снежаны Никифоровой